Вы начнёте прислушиваться к тишине
Здесь ничто не выпрыгивает из темноты. Здесь трижды стучат в дверь и ждут. К середине книги вы поймаете себя на том, что ночью прислушиваетесь к собственной квартире.
Кабинет находился в дальнем крыле старой усадьбы. В двадцатые годы её отдали под психиатрическую лечебницу, при Хрущёве переименовали в районный психоневрологический диспансер, а к середине девяностых о ней, кажется, забыли все, кроме больных. Половина окон в западном крыле была заколочена фанерой. На лестничных пролётах цвела плесень. В коридорах жило эхо, и если пройти по ним вечером, оно начинало отставать на полшага, будто следом шёл кто-то ещё и старался ступать в такт.
Виктор Линднер давно перестал оборачиваться.
Его кабинет пах табаком, старой бумагой и сыростью, которую не брал ни один обогреватель. Стол из тёмного дерева был весь в трещинах, и в свете лампы они складывались в карту: дороги, реки, границы стран, которых нет ни в одном атласе. Абажур украшал выцветший узор из переплетённых змей — наследство прежнего хозяина кабинета, которого, по слухам, в восемьдесят девятом увезли отсюда же, только в другое крыло.
Окно выходило на пустырь. Там росли берёзы, кривые, словно их стволы годами скручивало что-то под землёй. За берёзами чернели руины церкви святого Варфоломея, взорванной в тридцать седьмом. Местные краеведы любили рассказывать, что до церкви здесь стоял монастырь, а до монастыря — языческое капище. В районном архиве Виктор однажды наткнулся на отчёт землемера 1911 года. Под фундаментом монастыря тот обнаружил круг из тринадцати валунов, «породы, в здешних местах не встречающейся». Отчёт заканчивался просьбой перевести автора в другую губернию. Почему-то эта строчка запомнилась Виктору лучше всего остального.
Был вечер понедельника. Приём закончился два часа назад, третий день шёл дождь, и по подоконнику стучали тяжёлые редкие капли. Виктор дописывал квартальный отчёт и курил «Беломор», выпуская дым к потолку, где в углу темнело пятно паутины.
В дверь постучали.
Тук. Тук. Тук.
Три удара, ровных, неторопливых, с одинаковыми паузами. Виктор не поднял глаз и сам не смог бы объяснить почему: просто не захотел.
— Открыто.
Дверь медленно отошла внутрь.
